В Лос-Анджелесе начала восьмидесятых воздух будто сгустился. Город, всегда живший на разрыв, почувствовал новую дрожь. С восточного побережья, через цепочку темных сделок, пришла беда в виде белого порошка. Но это был не гламурный кокаин для богатых клубов. Это было нечто иное, грубое и доступное.
Его везли из Доминиканской Республики, обрабатывая в подпольных лабораториях. Получались маленькие камешки, которые трещали при нагревании. Называли их "крэк". Цена была смешной — несколько долларов за дозу. Эта дешевизна открыла адские ворота. Те, кто раньше лишь краем глаза видел дорогой мир наркотиков, теперь могли его купить. Продавали на перекрестках, в подворотнях, в пустующих квартирах.
И город начал меняться. Быстро, необратимо. Район за районом погружался в трясину. Преступность перестала быть отдельными вспышками — она стала фоном, постоянным гулом. Из-за контроля над новым рынком вспыхивали войны между бандами. Стрельба на улицах перестала кого-либо удивлять. Грабежи, кражи со взломом — все это взлетело до небес. Люди покупали дозу сегодня, а завтра шли отнимать кошелек, чтобы купить снова.
Полиция была не готова. Они ловили мелких торговцев, но на их место тут же вставали десять новых. Система правосудия трещала по швам, переполненные тюрьмы не могли вместить всех. Это была эпидемия, против которой не было лекарства. Она пожирала кварталы, семьи, судьбы. Лос-Анджелес, город мечты, на несколько долгих лет стал столицей кошмара, который сам себе создал. И этот кошмар, начавшись здесь, покатился по всей стране, оставляя за собой разбитые жизни и вопрос: как такое стало возможным?